Крестильная чаша-купель из Кафедрального собора

Считается, что эта купель появилась в Кёнигсберге до 1350 года, и прежде, чем попасть в Собор, находилась в Альтштадтской церкви, где в то время располагалась кафедра епископа. Происхождение крестильной чаши с острова Готланд сомнений не вызывает. Подобные каменные чаши, изготовленные готландскими мастерами, до сих пор сохранились во многих церквях Северной Европы. Адольф Бёттихер, первый профессиональный хранитель памятников Восточной Пруссии, писал, что купели работы готландскиех мастеров были также в церквях Рудау, Кульма и Грауденца.

Купель (высота 113 см) из известняка выполнена в романском стиле. Чаша восьмигранная на мощном восьмигранном пьедестале. Все грани опоры имеют одинаковый рисунок — двойное (прямое и перевёрнутое, зеркально отражённое относительно горизонтальной оси) стилизованное изображение дерева, растущего на ступенчатом основании (горе, Голгофе). Символически здесь представлена структура мира, состоящего из двух царств-уровней, надземного и подземного, с указанием на Голгофу как христианский центр мира — Мировое древо (ось мира) имеет форму трилистника, креста.

Купель-чаша — лоно, где зарождается жизнь. Сакральное место духовного рождения крещаемого для новой стадии жизни. Восьмигранную форму имеет и купель в самом старом сохранившемся европейском баптистерии Сен Жан в Пуатье (VIII век). Символически это четыре стороны света с промежуточными направлениями.

Восьмигранная форма имеет и другие символические аспекты. Это число октавы (7+1) — символ перехода на новый уровень, начало нового цикла, обновление и возрождение: с пришествием Христа начался «восьмой день Творения» и породил нового, одухотворённого человека.
Чаша — восьмилепестковый цветок, утроба, принимающая крещаемого и отдающая его «заново рождённым». На гранях чаши, как на страницах книги, нанесены рисунки: повествование, имеющее сакральный смысл. Изображения простые, их стиль наивный, но не без изящества.

Описание изображений

Главный образ святого Олава, крестителя скандинавов, опознаётся по атрибутам: корона, крест (держава с крестом) и секира — оружие, которым он был убит, орудие мученичества. Норвежский конунг Олав Харальдссон, мечом крестивший скандинавов, погиб в борьбе за власть (1030) и стал последним, кого канонизировали обе ветви христианской церкви.

Рассмотрим чашу, двигаясь по солнцу, слева направо от святого Олава.

По левую руку от него — дерево в сопровождении двух цветков (Луны и Солнца), древнейшее символическое изображение надземного мира, которое встречается у всех индоевропейских народов — это Мировое древо.

Затем фантастический зверь (пёс, волк, лев, дракон?) Изображения подобных зверей не всегда относят к какому-то реальному виду, именуя Зверь или Лютый (неробкий) зверь.

За ним следует изображение деревьев с крестом у основания — символ прорастания христианского учения.

Повторён сюжет с Луной и Солнцем, но у основания дерева и в середине каждого цветка (Солнца и Луны) — крест, символ христианизации мира, преображение его после жертвы Христа. Мир изменился.

Мы видим, что два Зверя бегут (прыгают) в разные стороны, один из них либо извергает пламя, либо издаёт мощный рык.

И, наконец (круг замыкается), странное изображение по правую руку от святого Олава — дерево с двумя головами.

Уточнение образов

Особенностью скандинавского искусства была архаичность его форм и прочные связи с эпохой викингов, сказаниями Эдды и поэзией скальдов, а также традиционное для средневековья сохранение старых (языческих) образов при наполнении их новым содержанием. В произведениях романской эпохи всегда присутствует смешение языческого и христианского мировоззрения.

Мировое древо

С образами Мирового древа и прорастающими побегами христианского учения дополнительных вопросов не возникает, настолько это устойчивые и широко распространённые сюжеты, свойственные всей индоевропейской культуре.

Дерево с двумя головами

Этот сюжет кажется странным. Адам и Ева? Но где Змей и яблоко? Присмотримся внимательнее: похоже, что обе головы девичьи — скульптор наделил их длинными волнистыми волосами. Русалки? — нет, не цепляет… память подсказывает другое — птицы! Древнеславянские Сирин и Алконост. Подсказка содержится в характере рисунка: даже при первом взгляде на резьбу купели невольно вспоминаются белокаменные древнерусские церкви Новгорода или Владимиро-Суздальского княжества. В первую очередь — Дмитриевский собор во Владимире (1194−1197), украшенный клеймами-рельефами как пиктографическими письменами.

Проверяем наше впечатление и узнаём, что самой распространённой композицией древнеславянского языческого искусства, связанного с изображением двух птиц, является расположение их по сторонам дерева, ветки или листа. Сюжет, вероятно, очень значимый в символическом отношении — подобный рисунок имеется и на ранговом княжеском топорике Андрея Боголюбского.

Согласно мнениям исследователей, это отголосок древних легенд о рождении мира. В них говорится, что среди бескрайних водных просторов стояло высокое могучее дерево. От двух птиц, свивших на том дереве гнездо, началась жизнь на земле. Древо стало символом мироздания, а две птицы, охраняющие его, — символом благоденствия, продолжения рода и семейного счастья. Изображение в целом означало жизнь, изобилие и благополучие.

Взглянув, как выглядят Сирин и Алконост в русской народной живописи и вышивке, мы находим их отличительные признаки: Алконост носит корону, а Сирин имеет сияние над головой или венец (венок), что соответствует изображениям на нашей купели.

Интересно также, что на разных археологических памятниках Калининградской области найдены наконечники ножен мечей, имеющие изображение двух птиц около дерева.

Находки относятся к периоду прусского средневековья, некоторые из них имеют славянское происхождение, некоторые — местное и свидетельствуют о присутствии древнерусской культурной традиции в Балтийском регионе. Сюжет, пришедший из Византии через древнерусские княжества, укоренился в Прибалтике и существовал в народном искусстве до ХХ века.

Однако при композиционном сходстве и тождестве атрибутов мы видим антропоморфные образы, не имеющие крыльев — обычного признака птиц, и можем также предположить, что перед нами Адам и Ева, очищенные от греха жертвой Христа (поэтому-то яблоко и змей отсутствуют) и вновь пребывающие в раю. Вероятно, резчик объединил оба известных ему сюжета о «лучшем мире» — языческий и христианский.

Лютый (неробкий) зверь

В фольклоре европейских народов словосочетание лютый зверь совмещает в себе два значения: конкретный хищник (обычно волк) и свирепый, бесстрашный зверь вообще. В скандинавской мифологии особое место занимает образ волка. Два волка сопровождают бога Одина. Там же мы встречаем и хтонических волков: волки-близнецы Гарм и Фенрир сражаются против богов в последней битве Рагнарёк.

Волк — волхв, языческий жрец и колдун. Это трикстер, которому традиционно приписывались функции посредника между «этим» и «иным» миром, между людьми и высшими (или потусторонними) силами. В христианских сочинениях волк выступает как метафора дьявола.

На чаше мы видим трёх Зверей (или одного Зверя в трёх ситуациях?) Первый раз волк изображён в «геральдической» позе с поднятой для шага лапой, голова его кудрява, улыбающийся рот полон зубов, а хвост гордо поднят. Двое других прыгают в разные стороны «из одной точки». Хвосты их расцветают тремя ветвями. Один из них то ли изрыгает пламя, то ли издаёт страшный рык, а на голове у него рога — метка дьявола. Аналогичные Звери «разгуливают» и по стенам древнерусских храмов (хотя рогатых среди них не замечено).

Вероятно, Зверь (волк) один в разных ситуациях. Поскольку имя Олав в переводе означает волк, то перед нами — образ самого святого Олава, его тотем, а сюжеты метафорически рассказывают о преображении его души. Происходит изгнание злого (дьявольского, языческого, животного) начала из человека, принимающего крещение. Его языческое «я» ретируется в потусторонний мир. Третий зверь оглядывается на убегающего собрата-двойника (часть себя самого), но смело скачет вперёд, к вечной жизни, обозначенной деревом райского сада, на ветвях которого поют песни Сирин и Алконост.

Итог: Преображение души

Человек с дикой душой (Лютый зверь) как явление физической реальности, проходит обряд крещения и осознаёт себя, отделяя Добро от Зла, преображается духовно и входит в вечную жизнь — возвращается в райский сад «вечного бытия».

Исторический контекст

Остров Готланд и Северо-Восточная Русь

Несомненно, нам интересен и исторический контекст создания этой крестильной чаши и ответы на вопросы: как связаны святой Олав и Кёнигсберг, как могли появиться на скандинавской купели образы славянской мифологии, а изображения так похожи на резьбу белокаменных соборов домонгольской Руси?

Несколько слов о том, что представлял собой остров Готланд. Открываем Всеобщую историю искусств: «В сравнении со скромными романскими памятниками на территории собственно Швеции особенно выделяются замечательные памятники зодчества и пластики на острове Готланд. Воспетый в скандинавских сагах, Готланд уже начиная с Х века стал важнейшим узловым пунктом всей морской торговли на Балтийском море, а его столица город Висби — одним из богатейших торговых и культурных центров тогдашней Европы. Здесь встречались купцы всех скандинавских стран, восточной Прибалтики, Новгорода, городов Германии и многих стран Западной и Южной Европы, здесь сталкивались разнообразные художественные тенденции, зародившиеся в различных европейских странах… Чрезвычайно большой известностью в свое время пользовалась готландская школа скульпторов. Её деятельность не исчерпывалась украшением множества возводимых на острове храмов; готландские скульпторы поставляли резные церковные порталы для всех скандинавских стран, а основной вид их продукции, украшенные резьбой каменные купели вывозились во многие страны Северной и Западной Европы, где и сохранились до настоящего времени».

Письменные исторические свидетельства и археологические факты разного рода говорят о том, что культура Готланда, находившегося на перекрёстке европейских торговых путей север-юг и запад-восток, испытывала различные влияния, исходившие не только из западноевропейских стран, но также из Руси и Византии.

Исследователи готландских церквей XI—XIII вв.еков указывают на связь их росписей с фресками Северо-Восточной Руси. Известно, например, что церковь Св. Николая в Висби была расписана новгородскими мастерами и в одном памятнике были объединены образные принципы средневекового искусства Западной Европы (архитектура) и Древней Руси (живопись).

Культ Святого Олава и Кёнигсберг

Культ святого Олава с самого начала был многоплановым. Уже в правление его сына, Магнуса Доброго (1036−1047), в Олаве видели покровителя норвежских воинов, а вскоре он становится также патроном купцов, ведущих заморскую торговлю. Особенно широко его культ распространился в ганзейское время и охватил огромную территорию от Англии до Таллинна. Таллиннская церковь Святого Олава, впервые упомянутая в XIII веке, была самым высоким строением средневековой Европы (высота шпиля — 159 м) и служила маяком. В Риге в XIV веке существовала купеческая гильдия Святого Олава.

Главной отраслью хозяйства молодого поселения вокруг замка Кёнигсберг была торговля, купцы составляли большинство прихожан городской церкви (орденские братья пользовались замковой капеллой). Данных о существовании здесь особой купеческой гильдии под патронатом святого Олава нет, но территорию Балтии всегда объединяла торговля, а святой Олав покровительствовал всем купцам. Вероятно, негоцианты Альтштадта заказали готландским мастерам крестильную чашу с образом своего покровителя и установили её в своей приходской церкви.

Хотя искусство Балтийского региона периферийно по сравнению с тем, что происходило в Италии или странах Центральной Европы, можно говорить о его своеобразии, а также едином культурном пространстве, охватывающем Скандинавию, Балтию и северо-западные земли домонгольской Руси.

Это напоминание о целостности европейского мира, буквально «шаговой доступности», пешей проходимости и единстве развития. Казалось бы, не имеющий «практической значимости» сюжет из давнего прошлого, но каждое такое исследование делает нашу жизнь чуть глубже и ярче по ассоциациям, создавая ещё одну нить солидарности с предшественниками.

Ирина Кожевникова, искусствовед